NPC - Финские поэты в Санкт-Петербурге 2008

Финские поэты в Санкт-Петербурге 2008

Перевод Сергея Завьялова и Ольга Тимофеева

Кайса Ийяс
Сату Маннинен
Юхана Вяхянен
Микаэль Брюггер
Софи Оксанен

1. КАЙСА ИЙЯС

ТРИ СЕСТРЫ

О как мы изверились в своем счастье, как обросли заживо мхом,
О эти проклятья, разрывающие ночную темноту.

(а тут хии-хой поет таиландская девка, размазывая масло
по булке, провалились бы в глобализацию все эти
булки-девки-дырки, когда от счастливых мечтаний только дырка и осталась.)

О как мы изверились, как обросли заживо мхом,
и когда хлынут воды и заиграют цимбалы,
мы бросимся в омут работы как Ольга
или мечтаний как Маша,
            тогда дела сдвинутся с места, покатятся
                        можно сказать что со свистом
опрометью
                        и опять: «В Москву, сестры, в Москву!»
как лебедь плывет сквозь душу
он гнусаво кричит, вытянув шею,
так, что от отчаяния все разлетается во все стороны:
если не сама ты, так гагары
уж точно
                        одно слово: в Москву.

ДОЛИНА ЛИЛИЙ

Гуннар тоже себя исчерпал, сейчас
стену задней комнаты украшает только Толстой,
одетый в балахон, он что-то читает под деревом.
Соседка, старая дева, поливает сад
у нее на голове белый накомарник, ее
мать с убийственной кротостью сидит в садовой качалке.

Мы спускаем на лебедке с дачного чердака вниз старую печку, варим
на камнях кофе. Мать приучает свою шляпу держаться на голове,
ей пообещали, что еще поживет: волосы испарились, страх остался.
Я в этом пейзаже как сорный овес на меже,
дышу окислами воспоминаний. В бане у градусника
наступает эрекция, обильная овуляция предохраняет от беременности.
Каждое утро, когда королевские лилии выпрямляются навстречу свету
я слышу, как они шепчут с непорочностью девы Марии:

Не стыдись своей крови, железистой киновари девственной лозы.
Вступи в этот круговорот, обагрись. Ибо, уготованная быть познанной,
ты станешь травой, станешь обличием света. Как Астрид, ты внидешь во свет.

УМОЗРЕНИЕ

Я политически очнулась, меня вырвало. Я сказала себе: сон есть кража, жизнь есть сон; я видела мужчин на пнях срубленного леса. Мужчины были как деревья, они шелестели в потоках света и разглагольствовали о демонстрациях насилия. Мужчины говорили: нам, ворам, нужно уметь мастерить себе маски. Нужно уметь раздувать пламя сперва своей лжи, затем лжи чужой. Сперва своей, неспешно повторяли они, затем чужой. Мужчины с серьезным видом поочередно кивали головами и жгли свитки с писаниями один за другим, как бы по общему согласию. Ничего личного, повторяли они, ничего личного. Мужчины стояли на пороге полыхающего сумрака, прижавшись губами к соскам темноты, и переговаривались с лесом. Их губы темнели, вдавленные в ночь; мужчины освобождали себя от оружия как от сонного плена. Они сидели на пнях и вспоминали об иных временах, иных более древних писаниях. Они отбрасывали пестрые тени, их ноги зарастали травой. Укрощали жизнь и выходили на нее как на медведя. Больше мне ничего не удалось увидеть, так как кто-то утащил конец сна, но голос в темноте произнес: это может несколько резануть. И я слышала, как резануло нещадно.

2. САТУ МАННИНЕН

Женщина на портрете Вирджинии – не Вирджиния. Выражение лица
приколото булавками: лицо отваливается, булавки падают.
Словно бы я стояла на подмостках, на мою голову был надет русый парик.
Ты сидишь в зале, смотришь внутрь меня, и там тебя нет.
Только пустой колодец, ты бросаешь в него камень.
Это местность, не нанесенная на карту,
у тебя не стоит просить приюта, ты держишь в подвале дробовик.
Я неминуемо попадаю в твои владения, камень в моей груди холодеет.
В лесу я нахожу твой терем, стучу в дверь,
и хотя ты говоришь: не мешай, я сажусь за твой письменный стол,
продолжаю с того места, где ты остановилась.

Вирджиния:

Жить на острове одинокой королевой.
Отглаженная женщина в белой блузке, которая не может найти моста, только воду.
Я как загипнотизированная сижу на стуле, надо мной небо, потолка нет,
безостановочно идет дождь и дует.
Выглаженное белье сложено в шкаф, оно белое, снаружи не разглядеть
как внутри медленно раскалывается камень, трещина растет.
Я смотрю на себя из зеркала, как некрасиво сидит на мне блузка.
Когда я трогаю отражение, оказывается, что это только холодная поверхность воды.
Я подбрасываю дров в камин, чтобы передалось тепло,
представляю себе пожар, пламя пылает поверх бумаги.

Вирджиния:

Твои мысли отражаются на телевизионном экране, и ты не можешь ничего, как только смотреть на женщину, которая сидит в кафе в аэропорту.
Кожа актрисы кажется мягкой, когда ее трогаешь, получаешь электрический разряд.
Женщина говорит: всякий раз, когда пытаюсь общаться с кем-нибудь
любовь исчезает. Тени памяти уходят в пике.
Ты боишься продуваемых открытых пространств, птиц, которые твоими губами,
трепещут под твоей одеждой. Отдай им это вставленное в компьютерный экран небо, с его бесконечной голубизной.
Когда ты заходишь в самолет, ты уже знаешь, как все закончится.
Срываешь с карты Англию, меня на ней уже нет,
холмистые облака окутывают фюзеляж.

Ночью ты приходишь ко мне в постель, целуешь меня.
Вода прибывает, волны, ты входишь в них.
Там, где тебя нашли, теперь плавают утки,
плещутся как маленькие дети.

3. ЮХАНА ВЯХЯНЕН

Вот она, поэзия. Нужно положиться на свою интуицию, отдаться ее течению, чтобы оно несло. Я как пятнадцатилетний подросток, у кого слишком много всего и слишком мало понимания. Такова поэзия, и это значит, что нужно положиться на самого себя, хотя бы ты и не был в себе уверен. Даже был бы совсем не уверен. Это одна из главных жизненных правд. Ее можно равно постичь что в школьной столовке, что в магазинной очереди. Комизм в ней тот же, что и в летнем лагере, среди берез, в бревенчатом домике, где тинэйджеры сначала слушают black metal, а потом начинают крушить мебель. Нужно только довериться своему чувству. Я как пятнадцатилетний подросток ощущаю себя круглым болваном, которого мир не хочет слышать. Это – поэзия, и я как пятнадцатилетний подросток переполнен самим собой. Нужно только положиться на свое чутье и дать себе волю. Нужно только забыть всю эту ерунду и набить миру морду, то есть, вообще-то, я хотел сказать, что тут я у себя дома.

* * *

Завтрак – особое дело. Завтрак еще нужно описать. С этим еще никто не справился. Свежий сок откуда-то течет с той же неизбежностью, с какой ножницы режут бумагу. Он заметил меня, когда я стоял, прислонившись к керамическому туалетному шкафчику. Я поступаю со своим желанием как великий гудини. Я имею в виду, мой милый, что ничего не остается, что исчезает самая последняя крупинка истинного. Если я не трудился, то чем тогда я был занят? Читал? Да, и правда: май и деревья в листве, я сижу на краю своей постели с телевизионным пультом в руках и размышляю о том, как движутся ионы, как вещества воздействуют друг на друга, как за влажной ночью следует жаркий день. Я поступлю с этим домом как великий гудини.

Обед означает азарт и страсть. И только поэтому, что ничего этого нет, и только поэтому, что я вспоминаю об обеде, молодые мужчины едят на вынесенных на улицу столиках стильных кафе. Это то, что не принадлежит никому, кроме меня. Жить с этим тяжко, ожидать этого мучительно. Но теперь – красочные подробности. Я, разумеется, всего этого не делал, и, вместе с тем, я, конечно же, все это совершил. Я зарядился энергией оттого, как моя идентичность заливала…спасательную шлюпку, которую спускали под успокаивающее гудение генератора. Я делаю это с собой в точности так, как я делаю это с тобой. Подумай только: темно и жена кардиолога тяжело дышит, так, что медальон на ее груди ходит туда-сюда. Я пишу эссе о тех днях, я должен вс? о них знать.

Ужин означает фрустрацию. Я заперт в каменном гробу и не могу выбраться. Это меня смущает и вдобавок заставляет думать о смерти. Наши привычки предвещают то, что мы придем… я хотел сказать к концу, а вышло к началу. Я хочу произвести впечатление. Я спрашиваю себя: которое из этих двух понятий будет резче? Я закрываю сначала один глаз, потом другой. Я попытаюсь сейчас быть честным: моя привлекательность основывается на том, что я совершенно забыл, как нужно себя вести за столом. Я ошибся: мир за окном, как это ни странно, довольно симпатичен. Там есть промышленные строения с загадочными кабинетами внутри и зараженные зоны, на которых произрастают различные новообразования. Для меня не существует вопроса, как познать самого себя. Трудно выразить это. Я не хочу ни возвращаться назад ни спешить вперед.

4. МИКАЭЛЬ БРЮГГЕР

ПИЛОТ

убеди меня, что обычный приговоренный пассажир. В этом полете у тебя должны быть для этого причины. Светящиеся огни и блеск света. Я сделал шаг вперед и слегка поклонился. Записанная программа не имела соответствующего руководства по эксплуатации

тогда у тебя есть чем заняться. Теперь ты должен идти вперед с открытой и невооруженной. Мой пистолет скользнул по полу, когда я вспомнил ее глаза. Который отрезок полета я вспомнил, поэтому я не удивился, когда часть жизненного парадокса. Я не мог причинить ей боль

ЭМИЛИ

У ‘создателя’ была такая прихоть – создавать персонажей по своему подобию. Я сделал то, что сделал бы любой любитель животных, – принял огонь на себя. Мои звуковые скульптуры слили пищу, вино, магию, науку и технику в потрясающую сонорную смесь, которая не переставала вдохновлять. Помнишь? Это был самый дальний уголок леса, до того как его разграбили и захватили розничные торговцы-антиалхимики. И вс? же пожертвования продолжают поступать на.

НЕФТИДА (БОГИНЯ НЕУСТАНОВЛЕННОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ)

Я всегда буду сожалеть о том, что отплыл в эту осень. Моя любовь, пристани вдоль берега. Теперь нас хватило на субъективный миг.

Она продолжала скрывать звезды, страшными волнами захлестывая экипаж; ветер пробрался ей под платье, луна открыла критическое соединение.

5. СОФИ ОКСАНЕН

Дача Брежнева была выставлена на продажу, и мой друг финн вдохновился этим делом. Надо было немедленно ее обследовать, и однажды вечером, когда дом был освещен по причине праздников, мы выехали на место. Садовник рылся в клумбе около забора, его грабли прочесывали проборы между цветами. Терновник скрипел на ветру, кусты бровей липли к деревьям, и забор был таким низким, что мой друг финн счел это подозрительным. Я сказала, что Брежнев всегда любил людей и очень хотел, чтобы каждый мог придти к нему. Финну это показалось смешным, хотя пока я это говорила, его брови успели прирасти к забору, и мне пришлось одалживать у садовника ножницы, чтобы их обрезать. Клочки туалетной бумаги, застрявшие в траве, как звезды мерцали среди листьев. Червяк полз по забору, и я вдруг вспомнила свое детство, как я играла в песочнице, которая пользовалась особой популярностью у русских кошек в районе Мустамяэ, и в буфетах шуршали упаковки соли и спичек. Их тяжелые испарения сгущались под окнами и ждали, как мы ждали сейчас, что праздники кончатся и моему другу удастся, наконец, обследовать дачу так, чтобы не вносить беспорядок в ряды танцующих. Я попыталась намекнуть, что вообще-то мы могли бы зайти туда прямо сейчас, праздники-то ведь кончатся еще очень нескоро, да и садовник согласен, но финну хотелось быть учтивым: дескать, нехорошо тревожить хозяина.

Утром я проснулась подле забора: мы заснули под его низким укрытием. Садовник пропал, веселье на даче все продолжалось. Я принялась отряхиваться ото мха, червяков и разлетевшихся осколков бокалов из-под шампанского. Финн все еще храпел, его язык, как галстук, противно вывалился на ладонь. Я попыталась потрясти своего друга, чтобы разбудить, но его сон был слишком глубоким, так что я отправилась завтракать в город одна. Из придорожных канав росли блинные киоски, перед самым маленьким из которых я и остановилась. Как раз в этот момент на сковородку налили подсолнечного масла, за газовым баллоном проскочила кошка, и подул западный ветер; он был совершенно неукротим.

СВАДЕБНЫЕ ТУФЛИ

Ночью разглядываю твою шею
и хочу ее задушить,
как ты хотел меня задушить
на полу в кухне.

Ночью разглядываю тебя
и хочу удавить тебя подушкой,
как ты хотел меня удавить,
говоря: тебя убить сегодня или попозже?

Хочу ударить тебя молотком по голове,
как ты хотел ударить меня тогда,
когда все спали,
и детям снились сны, которые теперь мне больше не снятся.

Свадебные туфли стоят на шкафу
красивый дом
красивые дети
классная работа, классный муж.
Все красиво и классно.
Всего завались.

Шатаюсь по магазинам, разглядываю молотки,
поглаживаю ножи в отделах посуды,
пробую на жесткость подушки в спальных принадлежностях

Я это сделаю
            и это будет лучше всего
Я это смогу
            и это будет круче всего
Ты сам мне вбил в голову
            что этого упустить нельзя

Продавец дает советы, демонстрирует лезвия, ножи для рыбы, ножи для мяса, вс? отличного качества, удобно для женской руки, набор ножей, классный футляр, подойдет для кухни. Обещаю вернуться с мужем. Муж приходит в восторг: пошли вместе, наведем на кухне еще больше красоты, мой пупсик, пупсик мой, пойдем всей семьей и купим этот классный набор, а детям мороженое и игрушки, и дома водрузим его на самое видное место.